Сложность выбора.

В качестве предварительного нытья спешу пожаловаться на то, что времени на блог у меня совсем не стало. И в перспективе следующих двух месяцев вряд ли появится, потому как три сотни часов нагрузки повисли надо мной как дамоклов меч. И даже вдруг освободится время, то я скорее всего потрачу его на трафареты. А затем и вовсе лето, эрго полевые работы, отъезды в отхожие промысла и отдых от них. Даже не знаю, успею ли до лета написать хотя бы пару задуманных текстов. Придется работать урывками, в транспорте, посреди дел или ночью.

В любом случае я совершенно отчетливо представляю, что я выбираю и почему.

Именно о выборе я и хочу сказать несколько слов, тем более что темы этой касаюсь довольно часто. Иначе и быть не могло, поскольку наибольший интерес для меня представляет этика. При этом выбор – категория сложная, чрезмерные ее упрощения чреваты серьезными (если не фатальными) ошибками. Однако найти правильный способ выразить это – задача совсем не тривиальная.

Поэтому когда один из моих постоянных читателей попросил меня высказаться на тему свободы выбора, я не стал торопиться с ответом. Совпадения и размышления, как это нередко бывает, постепенно сложились в некие связанные друг с другом соображения, которые я предельно кратко сформулирую ниже.

В первую очередь, мне кажется, важно не впадать в банальные умности, дескать, свободный выбор – это тавтология, и если выбор есть, то он, конечно же, свободный. На деле наш язык проявляет больше мудрости, отражая всю сложность вопроса в возможности таких словосочетаний как «свободный выбор», «добровольный выбор», «трудный выбор», «принудительный выбор», «правильный выбор» и т.д. Выбор бывает разный, поэтому необходимо определиться с самой моделью выбора, с его нулевым уровнем.

Парадигмальным случаем выбора на мой взгляд является отнюдь не «парадокс Буридана» (его знаменитый ослик с двумя охапками сена), т.е. выбор между равными возможностями или между неясными вариантами. В реальной жизни тождеств не бывает, а простые выборы (когда в общем без разницы) вообще не воспринимаются как выбор. Поэтому мне кажется, что проблема выбора лучше всего видна как раз на исключительной пристрастности, а не на безразличной оценке вариантов. По весьма меткому замечанию Жижека парадокс выбора лучше всего виден в любви – к возлюбленной, к родителям, к Родине.

В чем же тут парадокс? С одной стороны, никакой свободы тут нет: ни любовь, ни родителей не выбирают. Поэтому я оказываюсь в ситуации Адама из анекдота, в котором Бог приводит к нему Еву и говорит «выбирай себе жену». Объект единичен, исключителен, но, по сути, случаен. Ведь очевидно, что если я могу выбирать, значит, я не захвачен чувством, не включен в отношения – следовательно, нет и любви. С другой стороны, любовь немыслима в форме внешнего принуждения: прямым предписанием полюбить нельзя. Поэтому оказывается, что объект любви не в полной мере случаен, есть что-то глубоко личное в том, почему я люблю (именно это объект). Иными словами, в моем отношении к объекту любви мне представляется, что я реализую полную свою свободу. Иначе и не бывает: не существует любви без эгоистической ноты «только я мог разглядеть подлинное (доброту, красоту, величие и т.д.) в объекте моей любви».

Поэтому парадокс любви заключается в свободном выборе того, что уже выбрано за меня, но чем-то имеющим ко мне отношение (мои фантазмы, моя личная история). Это как раз и есть парадигма выбора, в т.ч. и потому что выбор возникает лишь ретроспективно. Ситуация принятия решения «здесь и сейчас» чаще всего оказывается не самим моментом выбора, а его прояснением или отыгрыванием. Склонные к рефлексии люди особенно хорошо замечают этот момент: в ситуации, когда нужно решиться на что-то, основная задача состоит не в рациональном взвешивании альтернатив, а в том, чтобы понять к какому варианту ты уже склоняешься (при этом для одних важно объяснить себе почему, другим – нет), или даже в том, чтобы принять свой уже состоявшийся выбор предпочтений.

Принудительный выбор – это тоже выбор, причем в некотором смысле более этичный. Невозможность выбрать достойный вариант и есть живой вызов сохранить в себе субъекта. Этика – это очень часто эксцесс всякой морали, потому как привычное следование морали не выявляет никакого поступка, и никакого субъекта. Принуждение, идущее от Другого, порой становится уникальным шансом раскрыть глаза на себя. Собственно в любом выборе есть элемент принудительности: поскольку выбор возникает как рамка, накладываемая на реальность, то он всегда ограничивает. Выбор между хорошим и очень хорошим также бессмыслен (для субъекта, но не для его интересов или выгод) как и выбор между хорошим и плохим. «Хорошее» - это очень часто «не свое», т.е. некое общее мнение (по хорошем, полезном, приятном), которое не может учесть особенность индивидуального желания. Именно поэтому Лакан говорил, что лучший выбор – это часто «ставка на худшее», т.е. выбор того, что с точки зрения «всех» считается наиболее неподходящим.

Кроме того, в конечном счете, мы далеко не всегда знаем, чего мы хотим. Выбор – это не просто возможность, но и искушение. Там, где мы точно знаем, в чем наше желание, выбора нет, сама рамка (это или то) становится излишней. Или как объясняет Лакан: сам выбор – это один из барьеров на пути к наслаждению. Следовательно, выбор самого выбора – это всегда этический жест субъекта не только желающего, но и стремящегося знать свое желание.

Поэтому говоря о выборе нужно говорить не только и не столько о трудности выбора, а о его сложности (complexitivety). К сожалению, психологи и экзистенциалисты в значительной степени затемнили вопрос о выборе своими героическими тирадами о трудности жизненного выбора. Это интересно только как первый подготовительный шаг, поясняющий что выбор столь же труден, сколь и неизбежен. Но при более серьезном разборе вся эта риторика оказывается банальностью в духе «жизнь трудна». И, увы, многие на этом останавливаются.

Представление о выборе как комплексности (т.е. внутренней сложности устройства) позволяет уйти от иллюзии простоты – дескать, выбор дан всем людям, это их свойство. Попытки наделить человека свободой выбора как неким неотъемлемым свойством мне не кажутся продуктивными: это похоже на пририсовывание ему задней ноги. Наличие выбора – скорее констатация последствий, нежели указание на исток явления. Поэтому даже христианский постулат о свободе воли, данной человеку богом, нисколько не удовлетворителен. Практически полезен, но для мысли избыточен (т.е. лишняя сущность, по которой плачет бритва Оккама). На это указывает в том числе тот факт, что в рамках христианской теологии так и не представлено философски убедительного согласования свободы воли с предопределением. Нет его, кстати, и в современной науке о человеке и мозге. И если религия преодолевала подобные тупики догмой и ссылкой на сверхразумное устроение, то наука всякий тупик разрешает редукцией проблемы до выхолощенной схемы.

Однако совершенно невозможно заниматься этикой и ссылаться на выбор, не определив хоть какое-то его понимание. Мой подход к этике строится на том, что в ее основе лежит не свобода или выбор, а поступок. Действительно, все что-то нам дано во внешнем и внутреннем опыте, это то, что поступки случаются. Почему и как? – вопросы более сложные, где любой ответ скорее гипотеза. Разные гипотезы порождают разные трактовки морали, но сама этика нуждается в прочных основаниях. Традиционно таким основанием являются понятия добра и зла. По ряду причин этот подход меня не устраивает. По моим представлениям в центре этики лежит поступок, а вот дальнейшие попытки структурировать пространство этики как раз и порождают такие ментальные конструкции как выбор, мотив, решение, цель, средства, последствия.

Иными словами, поступки происходят, но что их провоцирует (какая финальная причина) выяснить проблематично – это могут быть самые разные факторы: биохимия мозга, структуры мозга, бессознательное и память, адаптивные реакции организма на среду, самосознание, или даже свободный дух. И мне представляется, что никакого окончательного ответа по этому вопросу достигнуть нельзя – это будет либо вера, либо ограниченное неполное знание. Поэтому следует искать «обходной путь», чем мне служит категория «поступок».

Важно обратить внимание на саму постановку проблемы: даже в утверждении, что выбор делает не человек, а некий объективный механизм, идея выбора присутствует. Хоть мы и не знаем причины, мы ретроспективно реконструируем условия предшествующие поступку. Выбор – это одна из рамок для такой реконструкции. Это чисто человеческий жест: жест присвоения того, что имеет ко мне отношение. Логика здесь та же, что и в становлении субъекта: это происходит «во мне», значит, это «делаю я» (притом, что никакого «я» до этого не было нигде). Можно сформулировать своего рода парадокс: человек выбирает «иметь выбор», даже если никаких предпосылок к нему не существует. Выбор – это конструктивная иллюзия, поддерживающая субъекта, его Я.

Реальное наполнение это рамки представляет собой сложную и вероятно неиерархизированую комплексность, т.е. сложную систему взаимодействия разных факторов. Можно сказать, что влияют все или многие факторы, но какой становится определяющим – и следовательно приводит к поступку или нет – неизвестно. Более того, сама эта неопределенность является залогом если не свободы человека, то по крайней мере его уникальной способности не быть себе тождественным. Ведь в действительности человека от биомашины отличает в том числе и то, что он может сам себя удивить своим решением и поступком, может сам себе противоречить. Поломка или сбой не отменяют человека (делая его, например, животным), а напротив, создают его.

Кроме того, сложность выбора заключается и в том, что он часто рекурсивен. Говоря простым языком, человек может не только принимать решение о чем-либо, но и одновременно с этим принимать решение по поводу этого решения. Классический пример: задача разделить множество одинаковых предметов на две группы по какому-либо признаку (оценивая каждый). Обычно люди, обладающие сознанием, не просто тупо сортируют эти предметы, но также сомневаются в том, куда стоит положить тот или иной предмет. Кстати, вопреки интуитивному ожиданию, задача с сортировкой предметов не тяготеет к равномерному распределению. А один автор даже доказывает, что эксперимент на практике дает результат, близкий к Золотой пропорции (1,618…). Подробнее об этом можно прочесть здесь: http://oleg.314159.ru/oleg1.htm (правда автор искренне уверен, что с помощью рекурсии описывает психический процесс, что неверно).

Собственно эта способность к самосознанию делает практически любой выбор потенциально бесконечным (поскольку рекурсия может бесконечно надстраивать новые уровни осмысления). Конечный выбор – это прерывание рекурсии, которое происходит за счет иных факторов (воля, внешнее воздействие и т.п.). Философски это часто описывается так: выбор – это не только реализация одной возможности, но и обращение в небытие бесконечного количества иных возможностей. Не могу не отметить, что такое восприятие свойственно невротику. Невротик часто склонен зависать на одном из выборов, в силу чего, застряв в прошлом, он продолжает терять жизненные возможности, ничего не выбирая (ведь жизнь идет дальше и предлагает новые выборы). Действительно серьезно относиться к выбору – это скорее доверять своим первым побуждениям, а не просчитывать все последствия. Последующая рационализация вполне может оказаться самоцензурой. Однако я предпочитаю видеть в выборе сложное сочетание иллюзий (часто конструктивных) и скрытых причин. Это не делает жизнь легче и проще, но это позволяет как отождествляться со своим выбором, так и иметь возможность растождествиться с ним. Последнее ничуть не менее важно, поскольку верность выбору – это не всегда верность избранному Пути.

Датское погружение (рецензия на «Субмарино» Томаса Винтерберга).
Intel предлагает эталонный планшет по тройной цене
Посмотреть назад. Чтобы увидеть небо.
iPhone 5S сфотографировали прямо на заводе
ЛитРес и ридеры: «Читатель» вернулся в App Store
И все-таки Фрейд был прав (рецензия на "Опасный метод" Кроненберга).
От семьи до брака. И обратно.
Летние впечатления #3
Невозможность романтизма.
Портативная акустика Wave Voyage с поддержкой Bluetooth