Апологетика порно

Терпеть не могу ханжество. Особенно когда эта членистоногая сущность проглядывает за невинными или благонамеренными инициативами. В нашем обществе такое зрелище не редкость, особенно в том, что касается денег и секса. Ханжество – это род морального запора, который временами прерывается диареей. Ханжа никогда не бросается в глаза, но все же узнаваем либо по своей постоянной напряженности, либо по периодам, когда он начинает вонять на свои излюбленные темы. При этом ханжа не просто неприятен, такой человек-миазм еще и оккупирует те сферы жизни, где очень нужны чистота и ясность (например, религия или вопросы сексуальности).

Наибольшее же раздражение вызывает практикуемая ханжами стратегия «частного зла». Любимый их подход: объявить что-нибудь злом и бороться с этим, например, с порнопродукцией, игнорируя тотальную порнографичность самой массовой культуры и отношений в обществе. Такой подход сродни борьбе за чистоту религии или верность партийному курсу, дескать, откровенное порно – это перегиб, но само явление – благо нашего замечательного потребительского общества. Вообще стремление запрещать то, чему нет даже четких критериев, явно движимо патологическим и неосознанным желанием.

Я в принципе считаю порнографию нейтральным явлением: проблемой или благом ее может сделать лишь отношение человека. Однако раз уж моралисты горят желанием отреставрировать нравственный фасад общества, то нужно начать с принципов всей системы, а не с частностей. Иначе вся эта трескотня сводится к логике армейской мудрости «пить можно, попадаться – нельзя». И я вряд ли ошибусь, сказав, что бессознательно ханжи именно этого и хотят: пусть система воспитывает циников, первертов и аморальных ушлёпков, а мы будем их порицать, ловить и наказывать. Отсюда вся эта запретительная вакханалия, что разыгрывается на просторах интернет. И поскольку все мы по-своему испорчены, то нужно понимать, что стать самим собой – это отнюдь не стать лучше. Стать собой – это принять свою испорченность. Попытки стать лучше, без такого принятия, провоцируют чувство вины, а оно делает вас еще более управляемым (а значит, не собой). Поэтому возможно одним из способов разорвать эту патологическую связку будет попытка показать, что сама по себе порнопродукция – вещь более двусмысленная, чем кажется. Более того, в порнографическом обществе она по большей части благо. Такое же благо как слова неприкрытой истины в атмосфере лжи.

В бытность студентом философского факультета, однажды я с парой товарищей замыслил своего рода альтернативные курсы и лекции. Причем, руководством к разработке курсов для нас стала ёрническая фраза из записных книжек Венички Ерофеева. Он написал: «Итак, в школах необходимо преподавать: астрологию-алхимию-метафизику-теософию-порнографию-демонологию и основы гомосексуализма. Остальное упразднить». Вдохновившись этой идеей, я написал тогда 4 лекции по порнографии. Конечно, идея Венедикта может прочитываться по-разному, в том числе, учитывая опыт советских школ, как лучший способ изжить эти представления. Хотя он скорее всего издевался над тем разрывом между образованием и бытом простых людей, с которыми все время сталкивался. Как бы то ни было, я собираюсь дополнить тогдашний чисто аналитический подход апологетикой.

Итак, что действительно ценно в порнографии?

Прежде всего, о терминах, дабы не было путаницы. Порнография с греческого – это изображение разврата или блуда. Вероятнее всего развратом античные греки называли ту форму сексуальности, которая направлена строго на удовольствие. Таким образом, брак, патронаж старшего над младшим (где содомия, кстати, только имитировалась) или даже художественно оформленное чувство – это уже не разврат для грека. Разврат же никак не оформлен и определяется лишь страстным желанием и ничем более, т.е. это именно то, что Батай называл эротизмом. Сегодня, однако, порнография – это не только продукция определенного содержания, но и некий модус культуры. Говоря о порнографичности современной культуры, я имею в виду тотальное проникновение в медийные сообщения отсылок к сексуальности, причем понятой только как средство для удовольствия. Грубо говоря, логика нашей эпохи проста: сперва превратить секс в товар, а затем продавать любой товар как нечто имеющее отношение к сексу. Это не только неизменная фотомодель рядом с любым товаром, но и описание товаров как доступных, всегда готовых к использованию, приносящих удовольствие и т.д. В общем несложно догадаться, что такая тотальная порнографичность ничего хорошего не сулит.

Теперь собственно о порно. Для начала нужно сказать, что интерес к порнографии никогда не ограничивается банальным стремлением возбудиться. Тем более что те, у кого с возбуждением проблемы, ханжей и моралистов особо не беспокоят. В запросе на порно всегда присутствует целый комплекс мотивов и ожиданий, один, из которых (и отнюдь не второстепенный) как ни странно это познание. Осознанный интерес к сексу – это всегда попытка понять этот мир, в котором сексуальность уже есть как данность. И не просто есть, о ней говорят и в тоже время ее скрывают, словно некую тайну. Притом, что это тайна, которая ничего не скрывает – она обманывает самой видимостью, будто за ней что-то есть. Однако даже став доступным, секс сохраняет притягательность, как будто «в этом что-то есть» помимо уже познанной психофизиологии. Любой человек в той или иной степени находится в плену иллюзии, что за сексуальным удовольствием (вполне сравнимым с другими) есть еще некое труднодоступное уникальное наслаждение. Поэтому интерес к порно при определенной осмысленности вполне можно рассматривать как возможность познать себя, других и тот мир, в котором подобный продукт возможен.

Начну с познания окружающего общества. Порнография – это продукт конкретного общества, а значит, содержит отсылки к стереотипам, моде, представлениям о дозволенном и т.д. По сути, это прямое выражение усредненного отношения к сексуальности в этот период (год, десятилетие, эпоху), с небольшими авторскими или тематическими отклонениями. Последнее – важная оговорка, т.к. иногда слишком буквальный анализ приводит к идиотским выводам. Например, многие антиковеды конца 19 века, увидев фривольные рисунки в помпейском лупанарии (блин, а где им еще быть как не в публичном доме?), сделали вывод о том, что римляне были  весьма озабоченными и не имели моральных ограничений на секс. Это то же самое, что сделать выводы обо всем человечестве на основе изучения мордовской колонии: мол, люди как вид склонны играть в карты, материться, делать наколки. Отношение к сексуальности – это модель отношения к миру. И поскольку порнография имеет дело не с описанием реального опыта, а с фантазиями на эту тему, то именно по этой причине она проговаривает даже больше, чем хотела бы. Просто нужно уметь видеть и слышать. Фантазии и мечты – это самая упрямая и реальная вещь, эти образы определяют жизнь общества ничуть не меньше, чем его экономический базис. Недаром же именно порноиндустрия в последние лет 20-30 неизменно оказывается в авангарде общественных и технических тенденций (например, мода на различные гаджеты).

В каждую эпоху разврат и его изображение (порно) выполняют определенную  функцию. В ранние эпохи, то это прежде всего функции сакральные. Розанов вообще в разврате видел подлинную метафизику, но это тема для отдельного разговора. В последние столетия нам все чаще стремятся преподнести порнографию как одно из отклонений нормальной сексуальности. Эта откровенная лажа, насильно втираемая в голову, строится на идее нормы, и поэтому не способна ничего объяснить (норма позволяет лишь оценивать). На мой взгляд, главная функция порно сегодня – это подкрепление фантазма что наслаждение действительно существует. На подобный вывод меня наталкивает соображение о том, что значительная часть порнобизнеса давно уже имеет низкую рентабельность, но, судя по всему, вряд ли исчезнет окончательно (люди будут работать за идею). В Сети особенно легко увидеть людей, которые ежедневно обновляют свои порноблоги с рвением служителя культа. И я не думаю, что это какая-то патология. Конечно, есть что-то извращенное в наблюдении желаемого и недоступного, но разве это не самый что ни на есть будничный опыт? Специфика порно лишь в утонченной и неправдоподобной ясности явленного.

Порнография – это целиком урбанистический феномен, т.е. требует определенного уровня развития культуры. Сама сексуальность человека – это искусственное образование (противоестественное), т.к. в ней побочный эффект (удовольствие) полностью преобладает и фактически вытесняет первичную и естественную цель (продолжение рода). Так что порно – это противоестественность, но аналогичная препарированной натуре человеческого вида. Суть порнографии как городского явления – производство фантазий. Дело в том, что аграрная община не создает новых фантазий, оберегая прежние как залог сплоченности. В городе люди слишком разные, поэтому их объединяют уже не общие фантазии, а общее отношение к ним – их создание и потребление. Недаром литература, как наиболее явное производство фантазий, возникает только с появлением городов.

Конечно, говоря о познании окружающего мира, мы по большей части имеем в виду попытку понять других людей. Наши представления о других людях порой грешат чрезмерной наивностью и идеализмом. И дело даже не в том, что мы верим в людей, а в том, что мы верим в тип. Особенно это характерно для молодежи: в этом современная пафосная и циничная молодежь ничем не отличается от позднесоветских подростков – глюки и наивняк все те же. Ограниченный личный опыт, а также разная псевдо-психологическая макулатура, заставляют людей делать слишком абстрактные умозаключения о том или ином типе человека на основе случайных характеристик. Порнография, по замечательному наблюдению Сьюзен Зонтаг – «театр типажей, а не индивидов». И хотя реалистичность порнографии не равна реальности, она позволяет понять, что такое типаж, а что напротив никаким типом не объясняется. Реальный типаж – это не внешность или какие-то привычки, т.е. это не то, каким кажется внутренний мир человека (ему самому или другим). Хотя большая часть населения все так же ведется на все эти стереотипы про блондинок и брюнеток или про сексуальный потенциал разных профессий и родов занятий. Настоящая социальная личина, типаж – это то, как вас воспринимают другие. Иными словами, то кем вы являетесь, определяется желанием других, направленным на вас. Сам по себе индивид (с самым что ни на есть богатым внутренним содержанием и внешними достоинствами) без чужих желаний – пустое место. В порно это очень отчетливо видно в силу гротескности жанра: субъектами там являются либо те, кто хочет, либо те, кого хотят, все остальное – антураж и декорации. Точно также порно показывает и ложность столь распространенных идеализаций, основанных на внешности и социальном положении. Как однажды признался мой товарищ, который работает модератором (и вынужден перебирать порнофильмы на предмет соответствия цензуре): никакого доверия девушкам у него больше нет, потому что в первых кадрах видишь приличную и очень симпатичную девушку, а уже к середине – порядочную блядь. Это, конечно, дело вкуса, но мне кажется лучше заранее на опыте порно избавиться от наивных представлений, что такой-то тип внешности связан с таким-то поведением. В личной жизни это побольнее будет (по крайней мере, признайтесь тогда себе, что вы мазохист).

В связи с этим порнографическим принципом «все со всеми» стоит вспомнить снова эссе Сьюзен Зонтаг «Порнографическое воображение», в котором она предлагает осмыслить этот феномен как специфическую установку мировоззрения. Она пишет:

«Мир, предлагаемый порнографическим воображением, замкнут и един… Всякое действие рассматривается тут как звено в цепи сексуальных обменов. Тем самым причины по которым порнография отказывается жестко различать между полами, пропагандировать сексуальные предпочтения или соблюдать сексуальные табу, можно объяснить в чисто «структурных» терминах. Бисексуальность, пренебрежение запретом на инцест и другие подобные, общие для порнолитературы, черты умножают возможности взаимообмена. В идеале каждый здесь может вступить в сексуальное взаимодействие с каждым».

Т.е. порнографическое воображение – один из типов сознания, предлагающих картину единого и замкнутого универсума. Действительно, порно позволяет сменить ракурс, расширить сферу опыта. Это, правда, имеет большее отношение к порнолатрической литературе, т.е. литературе, которая не просто описывает эротический опыт, но и исследует его границы. К такой литературе обычно относят такие произведения как «История глаза» и «Мадам Эдварда» Батая, «Жюстин» де Сада, «Мальдорор» Лотреамона, «История О», некоторые произведения сюрреалистов или даже хороший эротический роман эпохи Просвещения (например, «Фани Хилл. Мемуары женщины для утех» Клеланда). Но в своих фантазматических основах порнография имеет что-то отдаленно схожее с религией. Ведь порнография грезит о мире с бесконечной и вседоступной коммуникацией тел, а религия грезит о соединении душ с неким началом или принципом (само латинское слова religare означает «соединять»). Тогда быть может и в самом деле не лишена смысла гипотеза о порнографии как суррогате религии в современном обществе.

Но, пожалуй, самый главный смысл знакомства с порнографией – это возможность познать себя. По крайней мере, для некоторых это довольно увлекательное занятие, ну а для некоторых насущная, хотя и неприятная потребность. Я исхожу из мысли, очень хорошо выраженной в фразе «дух веет, где он хочет», т.е. предметом, подталкивающим нас к осознанию, может стать все что угодно. И такие вещи, как реклама, идеологические клише или порнография, даже в большей степени, потому что не претендуют на глубокий смысл. А поскольку познание себя – это удел отнюдь не симплициссимусов, то вполне ожидаемо, что такие люди часто живут по принципу «Простые удовольствия – последнее прибежище сложных натур». Я, например, предпочитаю чередовать – например, чтение философских опусов с вполне банальными развлечениями. Может быть, это и извращенный интерес, но мне доставляет удовольствие рассматривать яркие порнографические образы – прежде всего даже не тело, а экспрессию, выраженную в позах, мимике, взгляде. Как и в любом деле, в порнографии есть уровень ширпотреба и уровень мастерства – не вижу смысла лишать себя произведений последних.

Во-первых, порнографические образы позволяют отслеживать собственные сексуальные фантазмы и стереотипы. Лично мне представляется слишком убогим существование, когда человек даже не догадывается о том, что его влюбленность часто связана не с реальным человеком, а с небольшой черточкой – родинка, локон, элемент одежды, тембр голоса и т.д. – которая и запускает в нас желание. В принципе таким свойством обладает вся культура, т.к. ее произведения всегда содержат в себе ответ на вопрос «что и как желать?», порно в этом смысле просто акцентируется на телесной стороне данного вопроса. Иными словами, порнография позволяет понять «что действительно вас цепляет и возбуждает в других?», т.е. какие сценарии получения удовольствия и какие внешние особенности вы воспринимаете как собственные. Как ни странно, но в реальной личной жизни это сделать намного сложнее, т.к. подборка уже тенденциозная. Неспособность понять какие случайные элементы становятся для вас причиной желания в жизни тесно связана с неспособностью принять себя. Поэтому столкновение с чужим фантазмом, с желанием других – опыт довольно полезный. Скучное в порнографии – и есть знак того, что вы наблюдаете чужой фантазм: вас не цепляет, а кого-то да, и вы не в силах понять почему. В этом смысле важно просто научиться минимальной деликатности в отношении к чужим фантазмам.

Ну и само собой осознанное отношение к этой теме, позволяет также и сопротивляться навязыванию чужих фантазмов. Для этого нужна некоторая дистанция, которая возникает при более четкой артикуляции. Порно не скрывает, а наилучшим образом показывает ту сцену, что подразумевается в пронизанных порнонамеками рекламе, продукции массмедиа, некоторых формах социальной коммункации. Так что порнография всегда может стать хорошим контраргументом к навязчивой рекламе чего угодно: в стиле «не на ЭТО ли вы намекаете?».

Вообще процесс понимания и принятия себя обычно растягивается на многие годы. И все-таки одним из ключевых шагов на этом пути является понимание того, что твои собственные перверсии (которые ты скрываешь от других, а то и от себя) – это всего лишь мелкие девиации, составляющие случайным образом твою индивидуальность. Нужно узнать других, воочию убедиться, что тараканы в чужих головах легко дадут фору вашим. В общем, любую перверсивную компоненту проще принять, увидев ее в лице других (причем чаще всего в более запущенных и трагикомических формах).

Во-вторых, интерес к порнографии (или, наоборот, отвращение к ней) – это в конечном счете случайность. В том смысле, что это один из способов реализовать свои влечения (в т.ч. вуаеризм), который по совпадению личных обстоятельств стал или не стал вашим. Поэтому, например, психоаналитик Лакан не видит ничего особенного в порнографии и помещает ее в разряд феноменов Реального, которые проникают в Воображаемое. По сути, порнография тем самым становится «прирученной перверсией», которую может себе позволить нормальный (невротический) субъект. Я даже думаю, для кого-то порнография является специфической формой сублимации через переживание интерпассивности. Современный человек часто уже не может активно переживать порнографию, его воля ослаблена огромным количеством повседневных желаний, которые из него буквально выбиваются рекламой. Просмотр порно чем-то похож на  шоу с закадровым смехом, который позволяет переживать нечто посредством других. Вообще одна из наиболее актуальных проблем человека в наши дни – это неспособность к беседе (как иронично заметил Уэльбек «мы живем в мире, где продолжают появляться новые средства общения для людей, которым не хочется никакого общения»). Поэтому современная рецепция порнографии определяется этим симптомом. Беседа же является своего рода культурным двойником телесного контакта, речь с выражением эмоций, чувств и мыслей может ударить, приласкать или просто обратить внимание, установить контакт. Мне кажется ошибкой гипертрофия функции передачи информации у речи, ибо она потеряла смысл прикосновения, в котором удовольствие от ощущения себя и другого неотделимо от познания (свою плоть я чувствую только в контакте с чужой плотью, визуально тело мне дано как внешний образ). Поэтому как замечает Бодрийар: «порнография – не сексуальный вуаеризм, а вуаеризм представления и его утраты, головокружение от утраты сцены и вторжения непристойного». В самом деле порнография не показывает реальный опыт, а скорее опыт сюрреальный, гиперреальный, который движим не желанием увидеть тело, а желанием непристойного зрелища. Бодрийар резюмирует эту мысль так «Непристойность истребляет свои объекты, это взгляд со слишком близкого расстояния. Все слишком правдиво, слишком близко, чтобы быть правдой. Это как раз и завораживает – гиперреальность, избыток вещи».

Непристойность, кстати, каждый видит только в том, что задевает так или иначе его вкусы, религиозные или этические представления, желания и страхи. Поэтому ограничения здесь должны быть, но никак не крайности. Я, например, считаю чрезвычайно непристойными тысячи детских танцевальных коллективов за их привычку одевать и раскрашивать неполовозрелых детей как порноактрис и работниц панели, равно как и тысячи зрителей, которые не испытывают стыда при подобном зрелище. А вполне дееспособные и взрослые люди, снимающиеся в порно, не оскорбляют ни моего вкуса, ни этических воззрений, даже как пример для других. Я в общем-то и не верю в то, что порнография действительно развращает. Развращает окружение человека, представления, которые укореняются благодаря другим людям в чьей-то голове. Например, когда я учился в вузе, возраст сексуального дебюта у среднего студента приходился где-то на 18-20 лет, в то время как в рабочих районах я мог наблюдать, что уже к 16 годам многие имеют богатый сексуальный опыт (от орального до групповухи). Спрашивается, кто из них больше смотрит порно? Так что может порнография и развращает, если порнографией считать молодежные журналы, телевидение, обыденные разговоры, родителей, старших друзей и знакомых, т.е. именно социальное окружение.

Конечно, по большей части порнография – довольно скучна и однообразна, что с полным правом можно сказать о любом другом жанре или элементе культуры. Интересны именно эксцессы и исключения. Например, те картины, которые действительно завораживают, хотя ничего нового, по сути, не показывают. Это чувство захваченности лично для меня важно само по себе, вне зависимости от предмета, который его вызывает. Или уже упомянутая порнолатрическая проза, которая не просто использует эффект непристойности, но и подробно изучает его.

Такие примеры в итоге позволяют избавиться от многих заблуждений относительно самого удовольствия. Ведь удовольствие – не конечная цель сексуальности, а скорее способ ее ограничить. Поэтому в наиболее прозорливых опусах об эротизме главным предметом является не секс, а смерть. То, что в психоанализе получило название «влечение к смерти» - вот конечная суть человеческой сексуальности. Как справедливо замечает Зонтаг: даже если подобные пределы в сексуальном опыте доступны немногим, это еще не означает, что они «ненастоящие или что сама такая возможность не преследует людей то здесь, то там». Рильке однажды сказал, что плоть рождена от слез и смеха смерти. И если наша плоть всегда затронута отпечатком смерти, то разве тогда суть истинного эротического переживания не в растрате надежды на спасение и бессмертие, принятие своей смерти в эротическом акте и смехе над страхом смерти?  Собственно, следуя мысли Батая, агонизирующая в страсти, «обмирающая» в оргазме плоть и есть такой смех на смертью, своего рода «неумирающее краткое умирание-с-удовольствием и вопреки смерти»? Поэтому в конечном счете, скандал и непристойность, с которыми от века борются ханжи, лежат в самой природе человека. А отсюда понятно почему их не интересует моральное зло вообще, их тревожат только предельные проявления человеческой натуры. Им нужны умеренность и управляемость, которые всегда можно встроить в систему взаимообменов и расчетов. Тотальная порнография – это и есть способ размазать человеческую сексуальность по максимально широкому контексту, заранее исключая любые точки интенсивности. Учитывая, что как таковая порнопродукция давно уже не является скандалом, и вряд ли вызывает особое наслаждение, то борьба здесь идет именно с возможностью осознать тот самый предмет, к которому обращается порно. И этот предмет, самыми простыми словами, есть неурезанный человек, имеющий подлинные страсти (мысль, сексуальность, кураж). Это то, кем вы должны были стать, но получилось лишь отчасти.

Прости меня… (рецензия на фильм "Король-рыбак")
Symantec: Backdoor.Barkiofork бьет по оборонной и авиационно-космической индустрии
Серия блоков питания Huntkey FX для геймеров
Не то.
Летние впечатления #3
Антивирусное решение TrustPort Mobile Security для платформы Android
От семьи до брака. И обратно.
Стильные и недорогие смартфоны LG на низком старте
Ненависть к поэзии
Джейлбрейк evasi0n для устройств на iOS 6.x стал самым популярным в истории